?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Previous Previous Next Next
15 лет назад захватили заложников в Театральном центре на Дубровке - kostyad
kostyad
kostyad
15 лет назад захватили заложников в Театральном центре на Дубровке
Оригинал взят у novayagazeta в 15 лет назад захватили заложников в Театральном центре на Дубровке
Публикуем текст Анны Политковской. Она была там 25 октября.

24 октября 2017 г. Никто не был готов к той ситуации, хотя в России шла полнокровная многолетняя война. И шла она так долго, что за это время на той стороне войны выросло целое поколение. Фактически поколение смертников. Эти люди радикально отличались даже от своих отцов, ровесников Шамиля Басаева, захватившего в 1995-м больницу в Буденновске. В 1995-м не только российская власть была переговороспособна — очень много людей по своей собственной инициативе оказались в стихийной роли «народных переговорщиков». Семь лет спустя этот навык практически был утерян. Как воюющими сторонами, так и обществом. Из тех, кто в 2002-м говорил с террористами «Норд-Оста», услышанной ими могла быть только Анна Политковская.

Как вести переговоры со смертниками? Как найти доводы в пользу чужой жизни, чтобы тебя понял тот, кто не видит смысла в жизни собственной?

Решение этой тяжеленной задачи Политковская пыталась нащупать весь день 25 октября 2002-го. День, когда она многократно заходила в Театральный центр на Дубровке, передавая воду и соки заложникам. И — слова террористам. Нужные слова. От них зависели жизни 130 заложников, которые 25 октября еще были живы. Они погибнут через несколько часов, когда рано утром 26-го власть начнет свой «блестящий штурм». Так тогда сказал замминистра МВД РФ Владимир Васильев, нынешний руководитель Дагестана. И пусть он помнит об этих своих словах, особенно — на этой своей должности.

Не было блестящего штурма, потому что власть тогда думала только о смерти террористов. О жизни заложников она не думала. Она изначально признала их «побочными потерями».

Можно ли было их спасти? Да. Если бы у Анны Политковской было бы чуть больше времени. Если бы вместе с Анной было бы чуть больше людей, которые, как и она, «ездили по Хатуням и Ведено», по всей Чечне. Для этих людей Чечня никогда не была «той стороной войны». Они должны были говорить с террористами — но их просто не пустили.

Не было у Театрального центра на Дубровке ни Сергея Адамовича Ковалева, ни Олега Петровича Орлова, добровольно вступивших в ряды буденновских заложников в 1995-м. Не было других, способных найти нужные слова в пользу жизни. И достучаться до тех, кто, как оказалось, все-таки не был готов взорвать заложников. Но и про эту неготовность, дающую надежду переговорам, мы узнали только тогда, когда никакие слова уже не имели значения.

15 лет прошло. Мы не выучили урок «Норд-Оста». Ни тогда, ни потом, когда был Беслан. Нам все-таки стоит вернуться к пройденному материалу.

Именно поэтому мы сегодня публикуем тот, без преувеличения, исторический текст Политковской. Потому что 15 лет назад в этот день она была — там. И вела переговоры с нами.

Елена Милашина. Октябрь 2017






ПАМЯТИ «НОРД-ОСТА»









Фото: Антон Луканин / ТАСС




Региональная Общественная Организация содействия защите пострадавших от террористических актов «НОРД-ОСТ» просит всех сочувствующих и неравнодушных к трагедии людей принять участие в проведении Памятного мероприятия, посвященного XV годовщине со дня трагических событий в Театральном Центре на Дубровке во время захвата террористами в заложники зрителей мюзикла «Норд-Ост».

Время: 26 октября, 10.00 — 12.00.

Адрес: г. Москва, ул. Мельникова, д.7, на площади у Театрального центра.

Проезд: метро «Дубровка» или «Пролетарская».

Регламент:
Реквием — посвящение «Норд-Осту».
Минута молчания.
Запуск в небо 130 белых воздушных шаров.
Возложение цветов.
Концерт-реквием.
Церковная поминальная служба.







МАТЕРИАЛ ОТ 28.10.2002 ГОДА









Цена разговоров













АННА ПОЛИТКОВСКАЯ, ОБОЗРЕВАТЕЛЬ «НОВОЙ ГАЗЕТЫ»












Взрывчатка в зале театрального центра




Все главное лично для моей роли в этой драме началось 25-го днем — около двух. В 11.30 я впервые поговорила с теми, кто захватил заложников, по мобильному телефону — и они согласились встретиться. В 13.30 прибыла в штаб по проведению операции. Еще около получаса ушло на согласования: кто-то неизвестный за хлопающими дверьми что-то решал…

Наконец подвели к черте у кордона из грузовиков. Сказали: «Иди попробуй. Может, удастся?» Со мной пошел доктор Рошаль. Протопали до дверей, не помню как: страшно. Очень.

И вот мы входим в здание. Мы кричим: «Эй! Кто-нибудь!»

В ответ — тишина. Такое ощущение, что во всем этом здании — ни души.

Я кричу: «Я — Политковская! Я — Политковская!» И медленно поднимаюсь по правой лестнице — доктор говорит, что знает, куда идти. В фойе второго этажа опять тишина, темнота и холодно. Ни души. Кричу опять: «Я — Политковская!» Наконец от бывшей барной стойки отделяется человек.

На лице — неплотная черная маска, черты лица вполне различимы. По отношению ко мне он не агрессивен, доктор же вызывает в нем неприятие. Почему? Я не понимаю. Но на всякий случай стараюсь гасить заполыхавшие было эмоции. «Что, доктор, карьеру делаешь?» — талдычит «маска». А доктору-то — 70 лет, и он академик, и он уже так много важного сделал в жизни, что ни о какой карьере ему думать нет смысла, — она уже давно сделана.

Я об этом и говорю. Начинается легкая перепалка. Понятно, что надо «сбить градус», иначе… В общем, ясно, что может быть иначе.

«Легкая маска» отходит в глубь затемненного фойе и продолжает бубнить: «Ты почему, доктор, говорил, что лечил чеченских детей?» Какие-то еще неприятные окрики, но довольно невнятно, и поэтому передаю смысл: ты, доктор, выделяешь чеченских детей, значит, чеченские дети не такие, как остальные; мы, чеченцы, что — не люди?»

Известная песня. Вмешиваюсь, но не потому, что надо вмешаться, а просто терпеть больше нельзя. Говорю: «Все люди одинаковы. У них одна кожа, одни кости, одна кровь».

Неожиданно эта не слишком оригинальная мысль действует примирительно. Я прошу разрешения сесть на единственный стул посреди фойе, метрах в пяти от барной стойки, потому что ноги ватные.

Разрешают сразу.

Подошвы туфель скользят по какой-то раздавленной на полу красной гадости. Осторожно всматриваюсь в этот жуткий низ, потому что очень боюсь показаться слишком любопытной, но еще сильнее боюсь встать ногой в застывшую кровь. Но, слава богу, это какая-то бывшая сладость. Может, фруктовое мороженое. Дрожь чуть отступает, раз не кровь.

Ждем минут двадцать — это послали «за старшим». Пока он все никак не идет, сверху, с балкона, то и дело свешиваются головы в масках. Одни маски — полные, закрывающие лица так, что невозможно определить черты лица. Другие — легкие, как у первого, стоявшего за стойкой.

— Это ты была в Хотунях? — спрашивают головы.

— Я.

«Головы» довольны. И эти Хотуни (село в Веденском районе), получается, как мой пропуск сюда: была — значит, можно поговорить.

— А вы откуда? — задаю вопрос тому, кто за стойкой.

— Я — из Товзени, — отвечает. — Тут много из Товзени и вообще из Веденского района.

Следует непонятное месиво творящейся трагедии: одни «маски» приходят, другие уходят — уплывающее в никуда время сжимает сердце дурацкими предчувствиями… А «старшего» все нет. Может, нас сейчас просто расстреляют?

Наконец выходит человек в камуфляже и с полностью закрытым лицом, коренастый, нехудой и с точно такой же выправкой, как у наших офицеров-спецназовцев, обращающих серьезное внимание на физподготовку. Говорит: «За мной». Ноги совсем подкашиваются, но бреду. Оказывается, это и есть «старший».

Мы оказываемся в грязной бытовке при разгромленном буфете. Сзади — кран с водой. Кто-то ходит за спиной, я поворачиваюсь; понимаю, что это выглядит нервно, но… Куда деваться? Можно подумать, у меня есть опыт общения с террористами в экстремальных условиях… Возвращает к холодному рассудку сам «старший»:

— Не смотреть назад! Со мной разговариваете, на меня и смотрите.

— Кто вы? Как вас называть? — спрашиваю, не слишком надеясь на ответ.

— Бакар. Абубакар.


Анна Политковская, обозреватель «Новой», и Роман Шлейнов, редактор отдела расследований, отнесли заложникам «Норл-Оста» воду и сок. Дольше им оставаться не разрешили, а скоро начался штурм. Кадр видео

ПРОДОЛЖЕНИЕ




Leave a comment